– Помоему, меня не приглашали, – сухо отозвался он. – Твой папа сказал, что ты здесь. – Темные брови сурово сдвинулись. – У меня собрание в Манчестере, – добавил он, непринужденным жестом поглаживая шелковый галстук.

Джо отставила пластиковое ведро и, засунув руки в карманы джинсов, вышла на слабый утренний свет.

– Итак, ты виделся с папой. Было очень страшно?

– Скажем, мы откровенно обменялись мнениями. А его мнение таково, что я эгоистичный, непорядочный сукин сын, злоупотребивший его гостеприимством, чтобы соблазнить его дочь.

Джо подумала, что могло быть хуже – накануне вечером папа выражался куда менее сдержанно.

– Мне очень жаль, Лайам. Он сейчас довольно сильно расстроен.

– Я не говорил, что я с ним не согласен.

– Только, пожалуйста, без самобичеваний, – огрызнулась она, – хватит с меня и папы. Я пыталась ему объяснить, что если там кто и соблазнял, так это я! – Как ни неприятно это было сознавать, но притворяться не приходилось. Она вызывающе выпятила подбородок.

Чтото блеснуло в глубине его глаз.

– Это, наверное, произвело впечатление. Удивительно, как он не спустил на меня собак.

– Или не задушил слюнявыми поцелуями. Помнишь, как тогда?..

– Нам надо серьезно поговорить, Джо. – По его лицу было видно, что он не расположен предаваться воспоминаниям. – Нельзя вести себя так, будто ничего не изменилось.

Это он ей говорит!

– Предпочитаешь греческую трагедию? Мне отрепетировать душераздирающие вопли? Я, видишь ли, сама догадалась об этом, несмотря на мой ограниченный интеллект.

Он положил руку ей на плечо.

– Понял, Джо. Просто ты кажешься такой… спокойной.

Она не смогла сдержать улыбку. Если бы он знал, какой ужас охватил ее, когда она поняла, что беременна.